medb.
Телеграфный столб - это хорошо отредактированная елка (с) | socially awkward penguin (c)
Части III, IV

Часть I
Название: Игрушечных дел мастера
Автор: medb.
Фэндом: The Hobbit
Персонажи: Торин, Бофур, Бифур, Бомбур, Двалин
Жанр: джен, драма, экшен
Рейтинг: PG
Примечание: написано на хоббит-фест по заявке III-89. Бифур, Бофур, Бомбур, Торин. История о том, как простые рудокопы завоевали уважение Короля-под-Горой.
Посвящение: автору заявки херр Гоблин, за привитую любовь к этим персонажам.
Дисклэймер: Мир и персонажи принадлежат не мне.
Количество слов: 2 247

Они встречались трижды, прежде чем пойти одной дорогой.

Трое против одного – не самый удачный расклад. Вернее, в любой другой день это навязанное противостояние не доставило бы Торину никаких проблем, он бы справился шутя и мирно продолжил свой путь… но вывихнутая в последней стычке с орками правая рука бесполезно болталась в перевязи, и посреди широкой дороги в освещенном полной луной поле не к чему было прислониться спиной, чтобы защититься от атаки сзади.
Он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, крепче сжал в левой ладони рукоять меча и обратил на своих противников тяжелый мрачный взгляд.
Широкоплечие, неряшливо-грязные, облаченные в бесцветные обноски. Вот оружие у них было неплохое – тщательно заточенные топоры с причудливо выгнутыми лезвиями, судя по всему, эредлуинской работы.
Один из бандитов сплюнул, ухмыльнулся сквозь кривые усы и коротко хохотнул, насмешливо подначив:
- Уверен, что не хочешь поделиться золотишком? В твоем заплечном мешке наверняка найдется пара-другая припрятанных на черный день сокровищ!
Второй сипло заржал, от избытка чувств хлопнув себя по объемному животу, и тоже сплюнул, явно подражая своему товарищу:
- Конечно, всем ведь известно, что эти бродяги из Эребора – скаредные засранцы!
Третий что-то неразборчиво пробормотал, скрываясь в тенях.
Торин молча скрипнул зубами.
Кто мог предположить, что его жизнь дойдет до такого? Наследника славного рода Дурина застали врасплох жалкие бандиты с большой дороги! Главное, чтоб об этой нелепой истории не прознала сестра – а то будет поминать ему ближайшие лет тридцать… если, конечно, ему удастся благополучно пережить эту ночь, иначе Дис просто не от кого будет узнать унизительные подробности…
А потом откуда-то из темноты, с той стороны, в которую направлялся Торин до того, как вдруг угодил в засаду, послышался новый голос, веселый и неестественно бодрый для такого позднего часа:
- Ну-ка, что это у нас тут? Ребята, да вы только поглядите! Я и не думал, что подобное еще и в самом деле случается в честном Средиземье!
Бандиты напряглись и задергались, настороженно оглядываясь, словно в страхе, что на них сейчас нападет со всех сторон целая толпа неизвестных невидимых противников.
Негромкие шаги мешались со свистом ветра, и вскоре в пятно лунного света шагнули еще три фигуры, коренастые и нелепо-неказистые на вид.
Первым вразвалочку шел чуть сутулый гном с длинными черными усами и секирой на плече. Он остановился, не доходя шагов десяти до бандитов и Торина, покачал головой, отчего задергались потрепанные концы его странной шапки, и все таким же бодрым голосом продолжил:
- Это же классический ход из людского фольклора – пустошь, одинокий путник, внезапные разбойники…
- Откуда, по-твоему, появляются все классические ходы? – перебил его другой голос, хриплый и ворчливый. – Из реальной жизни, разумеется. Весь фольклор представляет собой переосмысленную и переработанную коллективным народным сознанием реальность, отраженную в условных иносказаниях.
Из темноты появился второй гном, со спутанными паклей черными волосами и клочковатой седой бородой.
Первый выразительно закатил глаза и усмехнулся:
- Преклоняюсь пред твоим опытом, дорогой кузен, и не смею спорить. В конце концов, именно ты в нашей семье ученый, мы-то с братцем простые скромные рудокопы, - он вдруг повернулся к застывшим людям и весело воскликнул: - Доброго вечера, господа! Мы можем вам чем-нибудь помочь?
Бандиты наконец сбросили с себя охватившее их оцепенение, и предводитель раздраженно процедил:
- Валите своей дорогой!
Гном в шапке демонстративно прочистил пальцем ухо, словно не расслышал, а потом драматично вздохнул:
- О, но это ведь совсем не вежливо, почему же вы так сразу категорично отказываетесь от нашей компании?
Предводитель бандитов громко, низко зарычал и бросился в атаку, не выдержав подобной наглости. Торин попытался перехватить его – но не успел.
Потому что навстречу человеку из темноты вдруг выступил третий гном, неповоротливо толстый и почти круглый. Поперек его груди, словно бусы, болталась толстая рыжая коса, не то из волос, не то из бакенбард.
Бандит отскочил от его объемного пуза, как мяч, неуклюже рухнул на землю, и секира выскочила у него из руки. Толстяк с неожиданной ловкостью перехватил ее прямо в воздухе, удивленно цокнул языком и перекинул седобородому. Тот поймал, постучал ногтем по лезвию и одобрительно кивнул, проворчав:
- Хорошая сталь. Двойной закалки. Если мой опыт меня не подводит, такую железную руду добывают только в Синих Горах, в шахтах на западном склоне, и это месторождение почти иссякло в последние годы.
- Не занудствуй, дорогой кузен, - с улыбкой пожурил носитель шапки.
Торин крепче стиснул рукоять меча, но вновь не успел отреагировать вовремя – все трое бандитов, вместе с вскочившим на ноги предводителем, с яростным рыком ринулись на новых нежданных противников…
И прямо им в лица взорвались горячие искры потешных огней, из тех, которыми развлекали на праздниках гномьих детишек. Люди взревели от боли и испуганно бросились врассыпную.
Торин с трудом проморгался, изумленно глядя на своих внезапных спасителей.
Странная троица – одежда в саже и копоти, не воины, а сущие бродяги на вид…
Тип в шапке проводил бандитов нечитаемым взглядом и вздохнул:
- Жадные идиоты. Может, еще исправятся, - после чего вдруг посмотрел прямо на Торина и хитро подмигнул, повторив: - Доброго вечера!
И все трое спокойно прошли мимо него, направляясь в ту сторону, откуда он пришел.
Торин остался в одиночестве стоять посреди залитой серебристым лунным светом дороги и в итоге неизбежно пришел к выводу, что, возможно, это все ему просто примерещилось от многомесячного недосыпа.

Бывший народ Эребора рассеялся по всему Средиземью. Большинство осело в Эред Луине, но нашлись и те, кто отправился исследовать другие горные хребты или затерялся в городах людей в поисках средств прокормить семью.
Память о потерянном доме была сильна и яростна в их сердцах первые десятилетия, и именно в очаге этого лихого всеобщего огня зародилась безумная (но такая логичная в те дни) идея отвоевать обратно Морию. Слухи ползли по земле, и гномы постепенно собирались в группы, готовясь к походу, который неофициально объявил король Трор.
Торин ненадолго обосновался в небольшом людском поселении, нуждавшемся в хорошем кузнеце, чтобы хоть немного заработать и подновить снаряжение перед судьбоносной битвой. Ему нужен был новый щит и место, где его выковать, а также подходящие материалы.
Это было унизительно – ему, наследнику, зависеть от жалких людских подачек, от их глупых незначительных мелочей, терпеть их снисходительно-настороженные взгляды и перешептывания…
Но он не собирался сдаваться, никогда и никому, тем более собственному малодушию.
Стоял август, жаркий и душистый из-за аромата полевых трав и спелых яблок. В поселении устроили ярмарку, и возле кузницы Торина грибами выросли разноцветные полотнища торговых палаток.
Где-то по соседству все утро возбужденно галдели и смеялись дети, словно что-то собрало там все местное население младше десяти лет.
А после полудня к Торину заглянул сутулый гном в шапке-ушанке и, вежливо поздоровавшись, кивнул на серого мохнатого пони, которого вел под уздцы:
- Этого парня перековать бы. Мы бы сами взялись, да вот только все никак не обзаведемся походной кузницей…
Торин на пару мгновений замер, не в силах поверить собственным глазам, потому что он помнил и эти обвислые усы, и хитрый прищур, и, разумеется, странную шапку…
- Меня Бофур зовут, - вдруг представился гость, поскреб макушку прямо сквозь грубую ткань и окинул одобрительным взглядом ярмарку. – Хорошее поселение, мирное, много детишек…
Торин молча кивнул в ответ и, не зная толком, как поддержать и продолжить разговор, приступил к работе. У него как раз оказалось в запасе несколько подходящих подков.
Бофур не ушел, но и не мешал ему. Все его внимание, казалось, было обращено куда-то в ту сторону, откуда по-прежнему доносился детский смех.
Торин выпрямился, утер со лба горячий пот, отбросил назад спутавшиеся волосы и проследил за взглядом гостя.
Чтобы увидеть две уже знакомые фигуры, окруженные кучей шумно галдящей ребятни. Седобородый держал в руках причудливую металлическую птицу и обстоятельно объяснял непоседливым слушателям всю сложность механизма, а толстяк сидел чуть в стороне и с застенчивой улыбкой выстругивал из мягких сосновых поленьев маленьких зверей.
Торин едва успел закончить работу, как по утоптанной земле улицы глухо пронесся перестук копыт, и прямо перед дверями его кузницы осадил своего пони Двалин. За то время, что они не виделись, лицо старого друга стало еще более суровым и угловато-мрачным.
Он соскочил на землю и решительно прошел мимо удивленного Бофура, с явным облегчением воскликнув:
- Торин! Я разыскивал тебя две недели! – глубоко вдохнул, помедлил и совсем тихо, но весомо добавил: - Король говорит – пора.
Торин медленно отложил молот в сторону.
Внимательно наблюдавший за ними Бофур вдруг прищурился и задумчиво протянул:
- Значит, слухи о походе в Морию – все-таки не слухи?
- Это было очевидно, - ворчливо бросил седобородый, неизвестно когда и как успевший очутиться рядом, и хмуро, хрипло продолжил: – Настолько нелепые слухи, если бы у них не было фактической основы, затихли бы еще в первые дни, и никто не решился бы их повторять из страха быть осмеянным.
Молчаливый толстяк тоже оказался рядом, двигаясь с неожиданной для такой комплекции почти грацией, и пробормотал:
- Мама рассказывала нам в детстве сказки про морийские пещеры, помнишь, брат?
Двалин резко развернулся и мрачно нахмурился, потянувшись рукой к древку боевого топора… но Торин положил руку ему на плечо, останавливая, и замер сам, внимательно разглядывая своих полузабытых и случайных однажды спасителей.
Странная троица – не воины, сущие бродяги на вид и мирные игрушечных дел мастера…
- Откуда вы? – наконец спросил он.
Бофур беспечно пожал плечами, поправляя шапку:
- У нас никогда не было дома. Живем и работаем там, где найдется работа.
Но в его темных глазах за внешней веселостью были глубина и темнота.
Торин поджал губы, задумался, сомневаясь, и все решил уступить зову сердцу, а не словам рассудка:
- Вы пойдете за мной?
Все трое синхронно переглянулись, как делают только те, кто так долго был вместе, что перестал нуждаться в словах, а потом Бофур посмотрел прямо ему в глаза, сдернул с головы шапку, отвесил утрированно почтительный поклон и спросил только:
- Когда выступать?

Дед всегда был очень принципиален и непреклонен. Он цедил свой многолетний опыт по крупице, делясь с внуками, и часто любил повторять:
- В годы нужды ты можешь доверять только семье.

По правде, Торин напрочь позабыл о троих странных бродягах задолго до начала боя. Возможно, еще и потому, что не до конца верил в их готовность следовать за ним… Но в основном из-за того, что ему просто некогда стало отвлекаться на посторонние мысли.
Безумие отчаянной битвы развернулось вокруг них подобно вихрю, армии гномов и орков схлестывались друг с другом, как цунами, разбивались и откатывались назад, чтобы встретиться снова. Грохот, вой, рев, скрежет, лязг, крики, вопли, брызги, стоны, хрипы, пот, грязь и дикая вонь гнили пополам с кровью.
Торин не думал, не чувствовал… возможно, в те мгновения он даже не жил, просто механически сражался, взмахивал мечом и секирой, бросаясь в самый эпицентр боя. Перед глазами словно стояла мутная пелена, и отвратительные гримасы врагов казались кривыми ухмылками полубезумного ночного кошмара.
Что-то с хищным свистом пролетело мимо его левого уха, и он резко обернулся – только чтоб увидеть метательный нож, но самую рукоять вонзившийся в горло подкравшегося к нему сзади орка. Шипастая булава со смачным хлюпом размозжила голову другого орка, и знакомый седобородый бродяга удовлетворенно и недобро усмехнулся. Рядом с ним рыжий толстяк ловко размахивал странной металлической дубинкой, больше всего напоминавшей гигантский половник.
Торин снова посмотрел вперед, нашел взглядом мастерски орудовавшего киркой Бофура и благодарно кивнул.
А потом появился Азог, кардинально переменив ход сражения и самой истории.
Когда безумная и бессмысленная битва закончилась, внутри Торина все было пусто, серо и припорошено пеплом – таким же, какой оставил от их дома дракон. После оглушительного грохота боя тихий закат над полем мертвецов казался иллюзией, жестокой насмешкой. Те, кто остался в живых, сжимали друг друга в отчаянных объятьях над телами тех, кого не успевали оплакивать.
Торин, словно в тумане, прошел мимо Балина и Двалина, скользнул неузнающим взглядом по Глоину… и вдруг увидел на пропитанной кровью земле очередное знакомое тело.
Во лбу седобородого бродяги застрял обломок орочьей секиры, его лицо по контрасту с темной кровью казалось белее соли, он сипло хрипел, и его глаза беспокойно дергались под опущенными веками. Толстяк грузно осел рядом, время от времени почти беззвучно всхлипывая и утирая грязным рукавом нос. Бофур тоже был здесь – он крепко держал раненого за руку и что-то ободряюще ему шептал.
Когда Торин приблизился, они посмотрели на него – и в их взглядах не было обвинения, только серьезная усталость.
А потом Бофур улыбнулся, сквозь грязь и кровь, и склонил голову:
- Я заподозрил, что ты не простой парень. Еще тогда, на дороге в поле.
Следующий рассвет Торин встретил уже не наследным принцем, но королем – по-прежнему без королевства.

Он находит их снова на очередной людской ярмарке, когда решает, что время вернуть подло похищенный, оскверненный Эребор наконец-то пришло.
Вокруг их выцветшей, но многоцветной палатки, как всегда, полно ребятни. Их несложно найти, но не так уж просто протолкаться поближе сквозь плотную толпу следящих за своими детьми взрослых.
Бофур наигрывает на флейте какой-то веселый мотив, и его неизменная шапка подрагивает ушами в такт мелодии, когда он качает головой.
Бомбур что-то негромко рассказывает маленькой девочке, показывая ей сложенный из синей бумаги цветок, и Торин ловит себя на мысли, что всего второй раз в жизни слышит голос застенчивого толстяка.
Бифур сосредоточенно мастерит какую-то сложную игрушку из металлических пластин, время от времени бессвязно и отрывисто бормоча себе под нос на кхуздуле и общаясь с родичами жестами. Осколок застрявшей в его лбу секиры тускло блестит на солнце.
Торин смотрит на всех троих и вспоминает давние слова деда.
В их венах не течет благородной крови, они простые безродные и бездомные рудокопы, нашедшие свое призвание в том, чтобы развлекать чужих детей.
Но они однажды не прошли мимо, как это делали теперь многие из их народа. Они помогли случайному незнакомцу – не потому, что знали, что он будущий король, а просто потому, что увидели сородича в беде. И они отправились за ним по первому зову, не выспрашивая подробностей и не требуя награды.
Они не семья ему по рождению – но он счастлив будет назвать их частью своей семьи по выбору.
Поэтому Торин дожидается конца ярмарки, подходит к ним и негромко, серьезно и спокойно рассказывает о задуманном походе, тщетно пытаясь побороть совсем неуместное и глупое волнение.
Все трое переглядываются, и Бофур просто повторяет с уже знакомой улыбкой:
- Когда выступать?


Часть II
Название: Его инструменты
Автор: medb.
Фэндом: The Hobbit
Персонажи: Бофур, Бифур, Бомбур, их родичи
Жанр: джен, драма
Рейтинг: PG
Саммари: Не то чтобы Бофур не любил вспоминать свое детство… Скорее, он предпочитал помнить из него только выборочные моменты.
Посвящение: подарок для Frerin, частично по хэдканону заказчика.
Дисклэймер: Мир и персонажи принадлежат не мне.
Количество слов: 3 268

Не то чтобы Бофур не любил вспоминать свое детство… Скорее, он предпочитал помнить из него только выборочные моменты.

Их семья лишилась дома, когда Бомбур был еще совсем почти младенцем. Низкие темные своды родных пещер в западных горах иногда являлись Бофуру во сне смутными туманными образами – мелкие белые кристаллы на стенах, колючие на ощупь, раскаленные искры в горне кузницы, его собственная детская кровать из узорного многоцветного агата…
Он так никогда и не узнал, какое же преступление совершил отец, чтобы весь их клан изгнали, отправили скитаться по пыльным дорогам Средиземья. Семья держалась особняком, чужаков они сторонились, хотя часто останавливались в поисках работы в городах людей. Бофур рано понял, что не стоит привыкать к новым местам – старой водяной мельнице, огромное колесо которой крутилось медленно и завораживающе, к узловатым ивам на берегу реки, в тени которых так приятно и спокойно было удить рыбу, к веселой городской площади, где местные жители собирались вечером, чтобы обменяться новостями – тогда не так грустно будет потом уезжать.
Детей в клане кроме них с Бомбуром не было. Все взрослые постоянно казались мрачными и серыми от усталости, уныло стремились вперед, будто к какой-то невидимой цели. И только в работе они словно забывались, вновь обретали себя в каждом ударе молота по наковальне, каждом взмахе киркой. Отец, даже в изгнании оставшийся главой клана, категоричный и резкий, болезненно гордый из-за великого прошлого их рода, бравшего свое начало в самой Мории, считал, что истинный гном должен делать только оружие или доспехи и добывать драгоценные металлы и самоцветы, все остальное ниже его достоинства. Поэтому он презрительно кривился всякий раз, когда, чтобы добыть пропитание, ему приходилось ковать подковы или выправлять погнутые котелки. Молчаливая хмурая мать также всегда была занята какой-то работой, пытаясь придать их очередному временному пристанищу хотя бы подобие уюта, и времени на детей у нее почти не оставалось. Только иногда, совсем поздно вечером, она хриплым сорванным голосом пела им красивые колыбельные и учила плести косы и вязать узлы.
Бофур тоже начал работать рано, вместе с отцом и другими старшими родичами в кузне, пока маленький Бомбур помогал матери. Несколько лет они жили в горах – чуждых, незнакомых – с другим кланом, и тогда дети впервые увидели настоящие шахты, наконец-то оказались в глубоких каменных пещерах, темных и гулких. Самым первым инструментом, к которому привыкли руки Бофура, стала кирка.
Постоянная жизнь в дороге учила спать вполглаза и обходиться малым. Средиземье казалось огромным, лишенным границ, иногда ярко-зеленым, иногда солнечно-осенним, в другие моменты – дождливым и недружелюбным. Бофур с раннего детства повидал много удивительных краев, познакомился с разными чужими обычаями, но так и не смог найти, понять значение короткого и простого слова «дом».
Впервые веселую застольную музыку Бофур услышал в людской таверне и даже предположить не мог, насколько она однажды переменит его жизнь.

*


Единственным в их клане, кому было дело до суетливой беготни детей, единственным, кому не в тягость, а в радость было с ними возиться, стал Бифур. Мудрый старший кузен, почти дядя (хотя в действительности он сам был в то время еще почти подростком), в семье считался самым образованным и знающим, до занудности. Еще до изгнания он проходил обучение у архивариусов и химиков, прочитал много книг и древних хроник и никогда не уставал отвечать на бесконечные вопросы Бофура, которым периодически овладевало неудержимое желание узнать все и сразу.
При этом сам Бифур был единственным из мужчин, кто не работал в кузне, хоть это и вызывало неодобрительное ворчание главы клана. Нет, он мастерил детские игрушки, приносившие пусть небольшой, но постоянный доход, потому что они гарантированно пользовались спросом в каждом людском поселении, где оказывался их бродячий клан.
Маленькое острое лезвие ножа медленно скользило по мягкому дереву, ярко отблескивая в свете пламени. Они остановились на ночь на постоялом дворе на окраине большого торгового города, и весь день прошел в возбужденной суете, пока отец на встрече с бургомистром договаривался о работе. Когда все уснули, Бофур тайком проскользнул вниз, в общий зал, и только вздохнул, когда Бомбур, сонно потирая глаза кулаками, увязался за ним. Как и следовало ожидать, Бифур единственный не спал, сидел возле почти погасшего очага и сосредоточенно создавал очередное маленькое чудо.
По его словам, ему так нравилось делать игрушки якобы потому, что подобная мелкая кропотливая работа хорошо развивает пальцы, требует большой точности и внимательности, почти как ювелирное дело, а гномы ничто не ценят так, как истинное мастерство. Но Бофур прекрасно знал, что кузен, несмотря на свой вечно взъерошенный и мрачный вид, просто любит детей – недаром даже в людских поселениях к нему всегда прибегали местные детишки, первыми преодолев опасливое предубеждение перед чужаками-гномами.
Угли в очаге сияли ровным красноватым светом, как раскаленная лава. Бофур шлепнулся на лавку, с жадным любопытством рассматривая разложенные на столе рабочие инструменты кузена: ножи с причудливо изогнутыми лезвиями, шило, резаки, долото, еще несколько, названий которым он не знал.
Бомбур неуверенно устроился рядом, пряча руки в длинных растянутых рукавах и опасливо поглядывая на стену, из-за которой раздавался громоподобный рокот многоголосого храпа их родни.
Бифур словно не заметил появления кузенов, даже не поднял головы. Он вырезал орла, с хищным загнутым клювом, тщательно прочерченными перьями, маленькими внимательными глазами, острыми когтями. Орел опускался на скалу, широко распахнув величественные крылья – кузен как раз отлаживал сложный механизм из струн и спрятанных в деревянном теле «скалы» металлических шестеренок. Игрушка была сделана из множества маленьких деталек, заботливо вырезанных и плотно пригнанных друг к другу.
- Я могу научить вас обоих, - вдруг негромко предложил Бифур, по-прежнему не отрывая взгляда от работы. – Это не очень сложно, главное – воображение и порядочно терпения, чтобы воплотить свою идею в материальной форме.
Бомбур вздрогнул от неожиданности и оглянулся в поисках поддержки на брата. Бофур поправил свою любимую шапку, оставшуюся в наследство от деда и подаренную недавно матерью, и серьезно задумался.
- Потом, - наконец небрежно отмахнулся он, потому что потом еще обязательно будет достаточно времени, на учебу в том числе. – Расскажи лучше пока еще что-нибудь, например, про стародавние времена! Или про дальние края!
Бифур удивленно приподнял бровь:
- Так вы, вроде бы, уже слишком взрослые для детских сказок?
- А ты тогда расскажи на детскую! – не растерялся Бофур и ухмыльнулся, довольный собой.
Кузен был для них с братом главным источником знаний и теоретических сведений, именно он в свое время научил их читать и писать.
Пламя медленно угасало в очаге, и в пустом общем зале безымянного постоялого двора зазвучал тихий и неторопливый рассказ о том, что далеко-далеко, за Мглистыми горами и ужасными непроходимыми лесами проклятых эльфов, расположено чудесное и великое царство Эребор, где правят прямые потомки самого Дурина. Посреди широкой равнины величественно возвышается гордым пиком Одинокая Гора, что скрывает в себе множество самых невероятных сокровищ, и парадные врата королевства украшают огромные статуи великих предков всего их народа.
Бофур, затаив дыхание, вслушивался, внимательно следя за тем, как грубые мозолистые пальцы кузена ловко и быстро оживляли игрушку. Сонный Бомбур завозился рядом, нерешительно открыл рот и начал:
- А про Мо… - но тут же замолчал и отвернулся, его круглое застенчивое лицо залила яркая краска смущения
Бофур, давно привыкший угадывать и договаривать слова своего робкого младшего брата, снова поправил шапку – она еще была ему велика и постоянно сползала на брови – и попросил:
- А про Морию расскажешь?
Мория, чудесный морок, призрак полузабытых далеких времен.
Глаза поневоле начали слипаться, но Бофур все равно слушал новый рассказ очень внимательно, пусть и слышал эту историю уже много раз, и заворожено смотрел, как широко и свободно взмахивал крыльями деревянный орел, стоило повернуть заводной ключ. Потом, много позже, после битвы у врат Мории, куда они втроем пойдут во имя великого прошлого своего клана, откликнувшись на зов наследников Дурина, игрушки Бифура станут совсем другими, более устрашающими и странными, хотя дети все равно их будут любить… Но всего этого Бофур еще не знал.
Храп за стеной стал громче и насыщенней, словно играл целый оркестр. Тени на стенах казались глухими и затаившимися, как в пещере. Бомбур уже давно клевал носом, чудом не свалившись на пол.
- И не лень тебе с нами возиться… - сонно пробормотал Бофур, пытаясь поудобней улечься на узкой лавке.
- Ничего, когда-нибудь вы со мной тоже так же возиться будете, - добродушно хохотнул кузен и накрыл его своим плащом.
Орел на краю стола еще раз с легким скрипом взмахнул тонкими деревянными крыльями. И Бофуру приснился точно такой же орел, только настоящий и огромный, с величественной границей опустившийся на скалу, в то время как вокруг парили другие орлы, и сам Бофур почему-то оказался на спине одного из них, а закатное небо полыхало, как угли в очаге.

*


День, когда Бофур впервые в жизни взял в руки флейту, он помнит особенно ярко, хотя воспоминание это не только веселое, но и горькое, как лечебная микстура.

Их клан остановился в очередном людском поселении, расположенном у широкого тракта. К чужакам тут давно привыкли и относились спокойно даже к представителям иных рас. Бифур, прослышав, что в соседней деревне намечалась крупная праздничная ярмарка, отправился туда со своей небольшой повозкой – последние годы он все чаще начал путешествовать отдельно от остальной семьи – а отец арендовал местную кузню на две недели, чтобы можно было работать в нормальных условиях, а не на походных наковальнях.
Бофур, легкий в общении и всегда искренне дружелюбный, уже в первый день нашел им несколько заказов, и они вместе с Бомбуром взялись за изготовление охотничьих ножей.
В кузне было жарко и душно, и верный молот в руках бил точно и уверенно, больше не оставляя следов на жестких от мозолей ладонях.
Бофур привык оберегать младшего брата, настолько, что это стало просто и естественно, как дыхание. Повзрослевший Бомбур так и остался тихим и застенчивым, но Бофур постоянно с ним говорил, делился своими впечатлениями и мыслями, не дожидаясь вербального ответа, часто вовлекал в общие разговоры, при этом зорко следя, чтобы никто младшего не задевал и не обращался к нему напрямую.
Но в тот день почему-то все пошло наперекосяк. Отец ввалился в кузню, с грохотом захлопнув за собой дверь, и окинул сыновей мрачным тяжелым взглядом – Бомбур, раздувавший меха и по привычке жевавший краюху свежего хлеба, едва не поперхнулся и сбился с ритма.
Тяжелые седые брови отца сошлись над переносицей, и он раздраженно выплюнул:
- Чтоб тебя, твоя неповоротливость и прожорливость приносит нам одни убытки!
Бофур медленно отложил в сторону молот, глядя, как сжался, втянув голову в плечи, младший брат, и объявил, стараясь не терять своей обычной добродушной интонации:
- Эй, если ты опять поссорился с остальными, не стоит срывать злость на нас.
Из-за нервов и участившихся в последнее время неодобрительных попреков отца Бомбур постоянно хотел есть, даже после сытного ужина ложился спать полуголодным, и Бофур, не в силах этого вынести, решил браться за разную мелкую работу, чтобы тайком от остальных купить им с братом еще еды (потому что есть один младший стыдился). Они даже согласились в итоге на предложение Бифура научить их мастерству создания игрушек, хотели отправиться вместе с ним на ярмарку, но их не отпустили.
Словно подслушав мысли старшего сына, отец презрительно скривился:
- Этот треклятый кукольник набил ваши пустые головы всякой бесполезной ерундой. Истинный гном не опустится до создания всяких жалких безделок! – он прошел в угол, где с громким лязгом бросил на стол целую охапку ножниц, кухонных ножей и садовых инструментов, требовавших заточки.
Бофур покосился на брата, лицо которого пошло белыми и красными пятнами, нахмурился сам и негромко, но серьезно произнес:
- Но в простой мирной жизни нет места оружию и доспехам.
Отец хмыкнул и отвернулся, бросив через плечо так спокойно, словно говорил о погоде или о цене на овощи:
- Вы так и остались недорослями. В настоящий момент я не согласен считать вас своими наследниками.
- Да ладно, будто нам есть, чего наследовать, - беспечно отозвался Бофур, чувствуя, как больно сжимается горло от невольной обиды, но стараясь не показать этого.
И, глядя в знакомую широкую спину, он вдруг впервые в полной мере осознал, насколько эгоистичен и зациклен на самом себе был этот старый сварливый гном.
По справедливости, он не был плохим отцом: никогда не бил своих детей, не унижал их, даже попрекать Бомбура начал всего несколько месяцев назад, после того, как серьезно поссорился с женой. Нет, он просто почти не замечал их существования, полностью сосредоточившись на работе и на своем положении главы клана – не столько ради благополучия самого клана, сколько ради своей собственной гордости.
И внезапно Бофур понял, что не может больше находиться здесь, работать в этой давящей, тягостной атмосфере взаимного разочарования. Нахлобучил свою неизменную шапку, которую снял, пока работал, схватил брата за руку и потянул к выходу, пообещав:
- Я принесу деньги вечером, не меньше, чем мы могли бы заработать здесь.
Отец даже не обернулся, только безразлично приказал:
- Убирайтесь.
На улице было ясно и холодно после влажного жара кузни – осень. Тусклое солнце зависло в серо-голубом небе, и всюду мельтешили бурые сухие листья.
Бомбур остановился сразу за дверью, низко опустив голову, открыл рот, явно собираясь извиниться, но Бофур только похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся:
- Не переживай, братец! Иди лучше посиди с матушкой, я обратил внимание утром, что она неважно себя чувствует, хотя сама никогда в своей слабости не признается. Но лучше ведь присмотреть за ней, просто на всякий случай?
Бомбур медленно моргнул, после вдруг обнял его, крепко притиснув к своему объемному животу, и поспешил прочь. Немного помятый Бофур проводил его удивленным взглядом, потом улыбнулся: он точно знал, что в сундуке у брата припрятаны две заготовки для игрушечных лебедей, которых Бомбур хотел закончить до возвращения Бифура.
Ну что ж… Теперь только осталось придумать, где и как одинокому гному можно найти подработку в незнакомом людском городе, при учете того, что основной вариант с кузней отпадает. Впрочем, унывать Бофур не привык, поэтому засунул руки в дырявые карманы и, насвистывая веселую детскую песенку про подкованную муху, двинулся вниз по улице, с интересом поглядывая по сторонам: все человеческие поселения казались ему очень похожими друг на друга, но в то же время совершенно разными.
Злости на отца он не испытывал, чувствовал только легкую досаду на собственную горячность. У него была мысль найти работу в чьем-нибудь огороде, он видел на окраине несколько больших садов, хозяевам которых явно бы не помешала помощь в уборке позднего урожая, как вдруг улица вывела его к большому двухэтажному зданию таверны. Над входом покачивалась деревянная вывеска, на которой были намалеваны зеленая рыбина и кривая надпись «Бодрая треска». Чуть ниже точно так же покачивалась с унылым скрипом сорванная с петель дверь. Возле нее стоял высокий седой человек в грязном фартуке, очевидно, хозяин, и гневно отчитывал виновато замершего перед ним грузного хмурого парня.
Бофур тут же понял, что такой шанс упускать нельзя, подошел и весело окликнул:
- Уважаемый, может, я могу чем-то помочь?
Хозяин таверны удивленно обернулся, потом посмотрел вниз, окинул Бофура оценивающим взглядом и кивнул с мрачной решимостью:
- Буду весьма благодарен, мастер гном, а то мои неуклюжие охламоны провозятся до утра.
Починка двери заняла совсем немного времени – долго ли умеючи? А набор основных рабочих инструментов у каждого уважающего себя гнома всегда под рукой.
В таверне из-за раннего часа посетителей еще не было, но работники явно усиленно готовились к вечернему наплыву. В углу у не растопленного пока очага суетилась группа людей в ярких нарядах и что-то возбужденно обсуждала. Бофур с интересом поглядывал на них, пытаясь угадать, кто они такие, прежде чем заметил у стены большой неповоротливый контрабас и несколько футляров поменьше.
Хозяин принес ему пару мелких монет и кружку вполне неплохого эля, после чего к гному вдруг подскочил взъерошенный парень в коротком бордовом плаще и воскликнул:
- Эй, слушай, а ты лютню не починишь? – он протянул деревянную луковицу с тонкими серебристыми струнами. – Гриф треснул, вот здесь…
Бофур удивленно моргнул от неожиданности, потом с искренним сожалением покачал головой:
- Извини, друг, музыкальные инструменты – не тот тип рабочих инструментов, к которому я привык.
Музыка была чуть ли не единственным предметом, про который Бифур почти ничего не знал, его всегда больше интересовали точные и практичные знания. А следовательно, научить своих младших кузенов он тоже в этой области ничему не мог.
Бофур же искренне любил музыку, с удовольствием сбегал тайком послушать бродячих менестрелей или деревенские праздничные песни. Его хмурые родичи этого увлечения, беспечного и бесполезного, никогда не одобряли.
Парень недоверчиво нахмурился:
- Да ладно, знавал я в свое время несколько ваших собратьев – горазды были попеть-повеселиться, и на скрипках наяривали только так! – немного подумал и вдруг подхватил гнома под локоть. – Пошли-ка к нам, разберемся!
Бофур и опомниться не успел, как его перезнакомили со всеми музыкантами и пригласили к столу, щедро подливая эля. В отличие от брата, особой стеснительностью он не страдал, поэтому быстро со всеми сдружился и уже через полчаса был в компании своим. Люди только потрясенно качали головами, глядя, как ловко он опустошает кружку за кружкой, и Гарон, тот самый парень в бордовом плаще, озадаченно воскликнул:
- И куда только в тебя столько помещается?
- Я меньше ростом, следовательно, мне требуется тратить больше энергии на ходьбу и все прочее! – логично заявил Бофур, со смехом вытирая пену с усов.
Ему было весело, свободно и хорошо, впервые за очень долгое время. Он даже придумал-таки временное крепление для поврежденного грифа лютни, с позволения хозяев побренчал на скрипке и контрабасе, с печальным разочарованием осознав, что эти инструменты не для него. А потом, когда время как-то незаметно приблизилось к вечеру и в таверне откуда-то появилась целая толпа, низенький лысый мистер Турчикс, глава музыкальной труппы, вдруг окинул Бофура оценивающим взглядом и прямо спросил:
- А на флейте ты играть умеешь? Нам не хватает партии, наш придурочный флейтист умудрился с утра чем-то отравиться и теперь не вылезает из кустов.
И прежде, чем гном успел что-либо возразить, ему в руку пихнули длинную деревянную флейту, гладкую и теплую. У нее было семь отверстий сверху и одно снизу, и она неожиданно показалась гибкой и почти живой. Расслабленный и храбрый после выпивки, Бофур на пробу дунул, потом зажал несколько отверстий наугад, переменил пальцы, подул еще раз, попробовал другую комбинацию…
И потрясенно замер. Потому что у него получилась мелодия – простенькая и куцая, но самая настоящая мелодия!
Музыканты вокруг радостно загалдели, Гарон, не менее пьяный, даже зааплодировал, а мистер Турчикс хмуро вздохнул и с печалью подытожил:
- Кошмар, конечно, но для местной публики сойдет.
Так и получилось, что Бофур, совершенно неожиданно для себя, присоединился тем вечером к представлению бродячих музыкантов. Они играли какие-то совершенно незнакомые ему песни, сначала торжественно-героические, про великие свершения древности, а потом беспечно-веселые, про повседневную жизнь и ее сюрпризы.
Музыка уносила и увлекала за собой, куда-то далеко и вверх. Бофур довольно быстро освоил, какие звуки издает флейта при какой комбинации зажатых отверстий, и пытался следовать хотя бы общему ритмическому рисунку мелодий. Он даже почти не слышал какофонии звуков вокруг себя, но чувство воодушевленной эйфории захватило и утопило с головой, и перед глазами все плыло и мельтешило – возможно, просто потому, что он на радостях немного переборщил с дармовым элем.
Время куда-то испарилось совершенно незаметно. Уже после полуночи, когда разошлись почти все посетители, музыканты щедро поделились с Бофуром частью своего заработка (он уже и думать забыл о своем намерении принести домой деньги), а Гарон обхватил его рукой за плечи и с пьяным смехом выдохнул:
- А вы, гномы, оказывается, неплохие ребята!
- Вы, люди, тоже! – широко ухмыльнулся Бофур, поправил съехавшую набок любимую шапку и уверенно добавил: - Но вообще дело не в расе, дело в подходе к жизни!
На улице стало холодней, и мелкие колючие звезды остро блестели в черно-синем небе. Мистер Турчикс, ежась и пряча руки в широких рукавах, прищурился и, кивнув на прощание своему временному музыканту, неожиданно сказал:
- А флейту себе оставь. Может, и научишься потом играть по-настоящему, талант у тебя явно есть.
Бофур удивленно захлопал глазами, внезапно прослезился от избытка чувств, отвесил неуклюжий поклон и с некоторым опозданием возвестил:
- К вашим услугам!

*


Но самым ярким и самым важным воспоминанием стал тот день, когда наконец закончился срок изгнания отца.
Потому что одновременно с этим закончилось их детство, и Бофур, буквально накануне достигший совершеннолетия, получил право принимать самостоятельные решения.
Он отказался возвращаться вместе с кланом в западные горы, в не его дом, которого почти не помнил и совсем не знал. Бомбур пожелал остаться с братом, и Бифур вызвался приглядывать за младшими кузенами.
Детство закончилось, впереди ждали бесконечные дороги и такие же бесконечные чудеса целого огромного мира. И Бофур готов был блуждать в поисках своего истинного дома так долго, как будет нужно, с верной киркой на плече, ножами за поясом и старой деревянной флейтой в кармане.

@темы: Бифур, Бомбур, Бофур, Двалин, Джен, Торин, Фанфики